Рана психологический триллер Трагическая гибель юного наркомана Если ты человек помоги искалеченным грязной иглою

«РАНА» - ШАНС ДЛЯ НАРКОМАНА

Эпизод 6-3. Друг.
«Дай, Джим, на счастье лапу мне». С.Есенин.
Все трое мы в тот же день пошли к Ляховым. На Юлю было жалко смотреть. Она так истончала, что вся просвечивала насквозь. Женщины уединились, Леша, с трудом достучавшись в комнату Шурика, пошел «доставать» его. Я же, оказавшись не при деле, вызвался погулять с Френдом. Присев на низенькую скамеечку в парке, я разговорился с собакой:
- Послушай, Френд, ты же умный пес. Вон у тебя глазищи какие, прямо человеческие. Ты ведь повсюду ходил с Сергеем. Ты понимал, что с ним происходит?
- Не сразу, - ответил Френд глазами, - Конечно, я видел, что с Другом творится что-то неладное: глаза блестят, голос меняется, но не понимал сначала, в чем дело. Раньше он со мной все время разговаривал, смеялся, в глаза глядел. Рассказывал, какой я маленький смешной да неуклюжий был. как однажды мамина начальница в гости пришла, а я ей новые туфли модельные изгрыз. Ну и досталось же тогда нам с Другом. Или как я чумкой болел однажды, чуть не помер, а Друг меня лечил, выхаживал.
А тут сидит, в одну точку уставится, бормочет что-то непонятное. А глаза мутные и тупые какие-то, как у соседского бульдога. Я понимал: что-то неладное происходит. Но, думал, просто болеет. Он тогда очень часто слово новое говорил: «кайф». И я понял, что эта болезнь называется «кайф». Потом я другое слово узнал, «доза». Это когда он с другими людьми долго шепчется, а потом они дают ему маленький пакетик, а он сильно радуется. Этот пакетик и есть «доза», или, по-другому, «дурь».
Но самое страшное слово, которое я услышал тогда от Друга - это «ломка». Однажды сидим мы с ним в лесочке. Он серый весь, молчит. И вдруг как заорет на весь лес! Упал на землю, корчиться начал, пена на губах. Я подбежал к нему, а он вцепился в меня так, что шерсть клочьями полетела. Глаза из орбит вылезли, тело судорога ломает. Потому, наверное, это ломкой и называется. Сильно он страдал тогда. Я смотрю на него, плачу, а помочь не могу. Если б я мог тогда боль его на себя принять, я бы тогда, наверное, самой счастливой собакой на свете был.
Потом утих он, лежит, колотит его всего, зубы стучат. Лег я рядом, отогрел его. В тот страшный день я понял связь между тремя этими страшными словами: плохие люди дают Другу «дурь», от которой у него начинается болезнь «кайф». А когда кайф из него выходит, начинается «ломка», или, по-собачьи, бешенство.
Когда поправился Друг от этой ломки, обнял меня и говорит:
- Все, Френд, завязал я с наркотиками.
Я, как услышал это, завизжал от радости, запрыгал. Да только недолгой моя радость была.
Однажды гуляем мы с Другом, вдруг к нам плохой человек подходит. Он раньше Другу «дурь» давал. Стоят они, разговаривают, потом плохой человек достал пакетик и протянул Другу. Друг хотел взять, но я опередил его. Схватил плохого человека за руку и держу. Тот заорал, стал руку выдергивать, а я держу. Тогда Друг велел мне отпустить плохого человека. Куда деваться, я отпустил. Тот подхватил пакетик с земли, и ходу. А Друг сел рядом со мной, обнял за шею и плачет:
- Спасибо тебе, Френд, только бесполезно все это, конченный я человек.
А потом Друг продал меня. Надел намордник, поводок, и отвел меня к плохому человеку. Тот за меня несколько пакетиков дал. Друг убежал, на меня даже не оглянулся. А меня плохой человек в гараже запер. Я двое суток под стену подкапывал, все когти обломал, но все же вышел на свободу. Бегу домой и радуюсь: сейчас Друга увижу. В дверь скребусь, мне открывают и спрашивают: «Френд, где Сережа?» Оказывается, он с тех пор дома не был. Я тут же, хоть и голодный был, и от усталости с лап валился, побежал искать его. Все места, в которых он кайфом болел, облазил. И нашел все-таки, лежит себе в заброшенном сарайчике, спит. Обрадовался я, будить его бросился. Щеки ему лижу и чувствую, что холодные они, как лед. Тащу его за одежду, а он застыл весь, одеревенел. Я лег рядом с ним, отогревать начал. Долго грел, очень долго, а он все равно как лед.

Страшно мне стало, завыл я во весь голос. А потом опять грею его, никак согреть не могу, опять вою.
Люди на вой сбежались, а я никого к Другу не подпускаю, не верю, что он умер. До тех пор не отдавал, пока мать его не увела меня.С тех пор я лаять разучился, вою только. Хоть и говорите вы, люди, когда жизнь плохая, что она собачья, только я с вами не поменялся бы.
Все это я прочел в печальных собачьих глазах.
- Спасибо, Френд. Теперь мы с тобой песню обязательно напишем.
Когда мы с Френдом вернулись, Люся с Лешей уже собрались уходить.
- Смотри, Алексей! - я протянул сыну вкривь и вкось исписанные странички из записной книжки.
- Ну, пап, ты даешь, - изумился Леша, - Эта еще круче.
- Мы с Френдом соавторы, - заскромничал я.
- Тетя Юля, Сережкина гитара цела? - засуетился Алексей
Юля принесла гитару. Леша уединился на балконе и бренчал минут пятнадцать. Мы с нетерпением ждали. Наконец он появился и с торжествующим видом сказал:
- Вчерне готово. Учитывая военное положение, премьера состоится немедленно. Шлифовка откладывается до лучших времен. Пошли к Шурику.
Шурик не хотел нас впускать. Но мы взмолились в четыре голоса, и он открыл. Мы вошли, и Леша запел:

У меня был дружище. Теперь его нет.
Оттого я не лаю, а вою.
Ему было неполных четырнадцать лет,
Когда он подружился со мною.

Я был маленьким и беззащитным щенком,
Не ходил, ковылял неуклюже.
Он купал меня в ванне, поил молоком
И, смеясь, вытирал за мной лужи.

Через год я огромной овчаркою стал.
Наша дружба росла вместе с нами.
Но однажды я друга совсем не узнал,
Был мой друг возбужденным и странным.

Он рукой ослабевшей меня обнимал,
А глаза полны мути и мрака.
«Высший кайф, лишь для избранных - он бормотал,
Ты меня не поймешь, ты собака».

А потом он от боли катался и выл,
Рвал из шкуры моей шерсти клочья.
«Это ломка, - кричал, помоги, нету сил!»
Я страдал с ним, но чем мог помочь я?

И однажды он очень надолго исчез.
Я искал его всюду, страдая.
Все подвалы облазил, овраги и лес
И нашел его в старом сарае.

Он лежал без движенья, закрывши глаза,
Грязный шприц в кулаке зажимая.
Я холодные щеки и руки лизал
И будил его радостным лаем.

Только друг мой не встал, не стряхнул сна оков.
И я понял: он больше не встанет.
Вот тогда я завыл словно стая волков,
Как голодная хищная стая.

У меня был дружище, теперь он погиб.
С той поры я не лаю, а вою:
Если ты человек, чем-нибудь помоги
Изувеченным грязной иглою.
Лешин голос дрожал, вот-вот сорвется. Хотя я имел непосредственное отношение к этим словам, но слышал их будто бы впервые, и чувствовал, как мурашки бегут по спине. Пришел Френд и тихо, еле слышно заскулил. Юля заревела после третьего куплета. Люся догнала ее где-то на середине песни. Когда Леша кончил петь, женщины уже плакали в голос. Один лишь Шурик сидел, уставясь в одну точку, словно ничего не слышал. «Опять мимо» - подумал я. И, наверное, не один я. Мы посидели молча минут пять. Это молчание было как память по всем погибшим наркоманам. Так же молча мы стали собираться домой. И вдруг прошелестел тихий, бесцветный голосок Шурика:
- Леха, спой с начала, а?
Леша спел. Шурик сидел все с тем же отсутствующим выражением лица. Потом попросил:
- Дядя Паш, давайте запишем, а?
Я настроил старенький магнитофон, Леша спел в третий раз.